Krautrock: обидное слово
От Штокхаузена и Шопенгауэра до Scorpions и Scooter — обратная спираль развития.
После войны на германской сцене мало что осталось: петь «Марш берлинских стройотрядов» [он же советский «Авиамарш»] было почти преступно, баварские песенки смахивали на печально известные марши. Великую классику тоже опошлили, так как вагнеровский «Полет валькирий» у внимательных оккупационных органов вызывал знатные подозрения. Но зато сразу после войны начали организовывать танцевальные оркестры по типу оркестров победителей [скажем, Глена Миллера]. В 1946 году широкоизвестный в СССР Джеймс Ласт уже играл в Hans-Gunther Oesterreich’s Radio Bremen Dance Orchestra, который исполнял джазовые стандарты. Гамбуржец Бертольд Кэмпферт в 30-е — 40-е начал играть в оркестре Ганса Буша, где практиковали американо-ориентированную музыку. Позже Берт как военнопленный будет тянуть лямку в лагерях союзников, а потом он организует свой оркестр и станет играть с ним по военным базам американцев и англичан на территории Германии. Это сделало его авторитетом в области современной музыки, и во второй половине 50-х гамбургское отделение звукозаписывающей фирмы Polydor предложило ему место музыкального директора и продюсера. Можно считать это первыми зернами рок-музыки, что были брошены в германскую землю. Потому как именно Берт Кэмпферт записал диск My Bonnie Тони Шеридана и Beat Brothers, чем, собственно, и заложил основы битломании и бит-революции во всем мире. В том числе и в Германии.
Проблема была только в том, что Германию разделили. И с одной стороны [там, где сельское хозяйство досталось русским] рок был идеологической диверсией, а с другой [там, где всем остальным достались руины] рок тоже мало приветствовался, хотя и допускался с оговорками.
Когда Билл Хейли и его Comets проехались по Германии в 1958 году [Штутгарт, Эссен, Берлин и Гамбург], их встретила такая волна фанатизма, что это напрягло мэров городов. В берлинском Дворце спорта молодежь не только потанцевала в проходах, но заодно разломала сиденья и, вооружившись обломками, слегка все вокруг покрошила. [Понятное дело, у германского рока были хорошие учителя. Все помнили, что сержант Элвис Пресли проходил службу именно в Германии.] Мэр Западного Берлина Вилли Брандт сказал, что это «наиболее отвратительный признак растущего разочарования среди молодежи». Сам Хейли признался, что ничего подобного он не видел даже в Штатах. После ряда арестов и судебных дел [одному из полицейских выбили глаз] мэрия Берлина запретила дальнейшие концерты во Дворце спорта, так что поп и джаз оказались здесь в опале.
Про ранние годы немецкого рок-н-ролла пусть говорят тамошние историки. На русскую землю он пришел все-таки из восточной части. Лауреаты государственной премии ГДР Die Puhdys, монстры демократического рока Дитер Бирр и Дитер Хертрампф, заставили коммунистическую бюрократию считаться с молодежной музыкой. Для нас «Пудис» [первый альбом вышел в 1977 году] был чем-то вроде венгерского «Локомотива ГТ» — живой пример того, что и на социалистической почве есть место рок-музыке. Правда, попадались и перебежчики — например, средненькая певичка Нина Хаген, которая в 1976-м сбежала на Запад, чтобы там расцвел ее талант панк-клоунессы. Она подписала договор с CBS Germany и выпустила свой первый альбом Nina Hagen Band в 1978 году. При раскрутке своих первых альбомов она любила помастурбировать бутылочкой из-под кока-колы на ТВ, таким образом объединив идеалы сексуальной революции и американские империалистические символы.
С недавних пор она живет в Америке, снимается в украинских фильмах и приезжает иногда в Россию. Ей нравится петь по-русски. Ее последователями считаются немецкая певица Нена [хит «99 воздушных шаров»] и почему-то сан-францисская группа Love Club. Нина любила исполнять песни гамбургского певца и композитора Удо Линдерберга, чей первый альбом вышел аж в 1971 году — там Удо играл на барабанах и пел. Рок-музыкой это, конечно, трудно назвать, но зато у него был шанс приехать в Россию, и он им воспользовался, показав местным, что такое гамбургская поп-рок-музычка. Местные не впечатлились. Гораздо популярнее у нас был джаз-роковый коллектив его друга Клауса Долдингера под названием Passport. По сути, это был такой Weather Report для ленивой аудитории. Под последнее определение хорошо попадает как западногерманская, так и восточноевропейская аудитории, то есть все в порядке.
Авторский снобизм отступает, если вдруг вспомнить, какой кошмар с германской земли на нас надвинулся позже: в виде Modern Talking [потом — Blue System], девушки CC Catch, Сандры, Bad Boys Blue и прочих музыкантов с синтезаторами наперевес, с фабричными пресетами и палеными волосами.
Германская синтезаторная музыка, которая была нацелена на думающую аудиторию, конечно же, гораздо интересней. Корни ее лежат в творчестве Карлхайнца Штокхаузена [родился в 1922 году], который первым стал использовать вместо фортепиано [как ранее в пьесах Kreuzspiel и KontraPunkte] электронные устройства — специально смикшированные микрофоны, синтезаторы, магнитофонные кольца. Так популярные ныне loops Штокхаузен применил еще в 1956-м в композиции Gesang Der Junglinge. Тогда же он написал Gruppen — произведение для трех оркестров. Он был первым, кто начал использовать записанный ранее материал [как теперь сказали бы, семплы] с живым исполнением. Для того чтобы понять, откуда растут ноги у Pink Floyd, надо бы, конечно, послушать диск Штокхаузена Kontakte [1959].
Последний его концерт в Берлине в '02 году был отменен, после того как дама, ответственная за культуру города, устроила истерику по поводу высказывания Штокхаузена о взрыве WTC в Нью-Йорке. Он оценил теракт с точки зрения зрелищности, сказал вслух то, о чем подумали все, кто смотрел CNN 11 сентября. Оказалось, говорить нельзя. Даже немецкому гению.
Прямым наследником Штокхаузена на немецкой сцене стала группа Tangerine Dream. Когда кто-то скажет вам, что это «немецкие Pink Floyd», не верьте: TD видала PF в гробу, как братья Гримм — Спящую Красавицу. Эдгар Фрёзе в 60-е уже занимался тем, что устраивал мультимедийные проекты в Музее Сальвадора Дали на родине художника. Там он начал объединять литературу, изобразительное искусство и музыку. Его группа Ones с 1967 года играла на студенческих вечеринках в Берлине, а в 1969-м он взял на работу барабанщика Клауса Шульце и стал Tangerine Dream. Альбом Electronic Meditation [1970] можно было бы назвать «экспериментальной музыкой», если бы эти эксперименты уже не проводили ранее в другой лаборатории — у Штокхаузена на концертах.
Крупные концептуальные произведения, больше похожие на саундтреки к фантастическим кинофильмам, они выпускали потом каждый год: Alpha Centauri [1971], Zeit [1972], Atem [1973], Phaedra [1974], Rubycon [1975], Ricochet [1975], Stratosfear [1976], Sorcerere [1977], Encore [1977], Cyclone [1978], Force Majeure [1979], Tangram [1980] — и так до текущего года. Из последних альбомов лучшим считается Seven Letters From Tibet ['02]. К киномузыке они тоже руку приложили — написали саундтрек к фильму The Thief [1981]. За всю свою карьеру они снискали семь номинаций на Grammy. Из немецких музыкантов их идеи пространственных звуковых построений последовательно воплощали группа Ashra Мануэля Гёттшинга и Питер Бауманн [соло].
Кёльнская авангардная группа Can с первого же диска заявила о своей приверженности к кинематографическим штучкам [Monster Movie, 1969; Soundtrack, 1970, и т. д.] Среди советских любителей авангардной музыки она была популярней, чем TD. Can звучит и на реальных саундтреках: The Tyranny Of The Beat: Original Soundtracks From The Grey Area, Until The End Of The World.
Авангардную тему с '86 года разрабатывала группа Aamon Duul. Серьезность их намерений несколько снижало имя вокалистки группы — Renate Knaup-Kroaetenschwanz. Наверное, поэтому дальше они уже выпускали свои диски под названием Aamon Duul II [первый назывался Phallus Dei — «Член Божий», 1969]. С 1970 года в области немецкой космической музыки начала работать берлинская команда Cluster. Диск Cluster 71 считается одним из лучших в карьере этого дуэта — Мёбиуса и Роделиуса. Cluster важен для понимания немецкого музыкального процесса хотя бы потому, что их работа перебросила мостик между космическими фантазиями и индустриальной музыкой. Поэтому их последователями считаются DAF [Deutsch-Amerikanische Freundschaft], про которых советские дети узнали из знаменитой статьи Ю. Филинова в «Комсомольской правде» под названием «Барбаросса рок-н-ролла». Один из отрывков звучал так: «Сегодня в эфире можно услышать песни типа «Красные в моей постели» ансамбля «10 СС», «Молодая и русская» группы «Коргис», в которых излагаются леденящие душу истории о пресловутых «кознях Москвы в свободном западном мире». Или, например, западногерманскую группу «Немецко-американская дружба» [сокращенно «ДАФ»], в одной из песен которой, между прочим, сообщается, что Гитлер и Муссолини были не кем иным, как «менестрелями в макси-пальто». Статья вышла, кстати, не так давно — в 1982 году.
Лучшим альбомом DAF считается Die Kleinen Und Die Bosen [1980]. Одну из самых популярных их песен — Gewalt — исполняет группа Die Bunker на сборнике с характерным названием Doctor Death’s Vol. 3 ['89].
Большую часть германских групп, в том числе и упомянутых здесь, роднит одно: они серьезные качественные организации, остающиеся, однако, не слишком влиятельными за границей. Но вот группа Kraftwerk, которая напрямую происходит от минималистических электронных фишек Штокхаузена и нью-йоркского дуэта Silver Apples, вернула Европе и Англии все, что могла синтезировать в своем творчестве.
Флориан Шнайдер и Ян Хюттер, выпускники Дюссельдорфской консерватории, экспериментировали с самопальными ритм-машинами. И доэкспериментировались. Они создали удивительно немецкий образ человека-машины, который оказался востребованным.
Первый альбом, Kraftwerk 1 [1971], еще носил следы хорошего образования и сдержанной пассионарности [пьеса Stratovarius]. Зато второй, Kraftwerk 2 [1972], и тем более четвертый, Autobahn [1974], все превратили в электронные пульсации, под которые можно дергаться на дискотеке. Что, кстати, и принесло минималистам заслуженную славу и респект от последователей. Самым основополагающим диском Kraftwerk стал Die Mensch Maschine [1978] с хитом Die Roboter. Вот его-то в России и узнали. К тому времени на Kraftwerk стали ориентироваться такие музыканты, как Telex, KLF, Soft Cell. Они добавили огня в музыку, которая осталась на развалинах панк-революции в годы, когда казалось, что идти больше некуда.
Диски Kraftwerk очень сильно напоминали оформлением плакаты Александра Родченко или сценические постановки советской группы «Авиа». С последней, кстати, немецкая тема тоже сильно связана, потому как питерские музыканты, нынешние Dead’ушки, совершенно бессовестно драли все у немецкой минималистической индастриал-группы Trio, происходящей, безусловно, от Kraftwerk. Их европейский хит Da Da Da [1981] с припевом «Я не люблю тебя, я не люблю тебя» был раздерган «Авиа» на несколько собственных произведений, благо в России Trio узнали почему-то только с приходом видеомагнитофонов.
Что касается чисто индустриальной музыки — вроде группы Einstürzende Neubauten, которая вместе с такими командами, как Cabaret Voltaire, с начала 80-х вовсю промоутирует стиль индастриал, так это, по идее, и есть оригинальная германская музыка. Просто Bauhaus в нотах. Симфония огня и металла. Stahlwerksymphony. Без всяких дурацких «скорпионовских» фантазий насчет мелодии. Иначе это все превращается в Krautrock — «капустный рок». У Einstürzende Neubauten даже есть международное признание: в кинофильме Heat с Аль Пачино они играют песню Armenia. Die Krupps, группа из той же области, также звучит оригинально и очень серьезно, чего не скажешь о клоунах из восточногерманской группы Rammstein, чья заслуга только в том, что после расстрела школьников в Колумбине какой-то идиот обвинил их в разжигании школьного насилия вместе с KMFDM и Marylin Manson. На самом деле они больше всего напоминают русскую пародийную группу типа «Экс-ББ», только на тяжелой почве. Никто не удивится, если когда-нибудь они объединятся с дуэтом «Тату» на записи или концерте.
журнал ДРУГОЙ
